Наш закон – это любовь
«Возлюби Бога твоего всем сердцем твоим, всей душой твоей,
всем разумом твоим…»
Недавно то ли ехала в метро, то ли смотрела телевизор – не помню – но услышала рекламу. Приятный мужской голос начал «Все в этом мире создано любовью…» Не успела я умилиться сердцем и улыбнуться этой воистину христианской истине («ну надо же, – промелькнула еще мысль, – какие нынче рекламы пошли нравственные»), как тот же приятный голос добавил: «…любовью человека к самому себе».
И тогда я поняла, что значат слова Высоцкого «…или когда железом по стеклу». Потому что редко слышала что-то более раздирающе неверное, фальшивое и скрежещащее, чем сочетание этих двух фраз, одна из которых простирает над миром покров любви, а вторая – съеживает его до банального себялюбия. Себялюбия, которое не может творить, потому что направлено на обожание одного-единственного объекта – себя – а любовь и творение предполагают выплеск, излияние, некую жертву и отделение от себя – дарование бытия чему-то новому.
О Его и нашем отношении
…Он пришел на порог к Богу после долгой тяжелой ссоры и долгой разлуки. Он пришел не за примирением и, честно признаться, сам не знал, зачем пришел – может быть, потому, что была ночь и шел холодный дождь, и никто не открывал перед ним дверь.
Может быть, он даже не понимал, в Чью дверь стучится – у него закоченели руки, оледенело под сердцем. Он продрог так, что это было сродни отчаянию – а может, и было самим отчаянием, потому что холоднее становилось каждый раз, когда его прогоняли от дверей, даже не открывая.
Дверь открылась, и они вдруг оказались лицом к лицу – в его глазах появились понимание и страх, он почти попятился, а Он молча взял пришедшего за промокший рукав и решительно потянул внутрь.
- Я не знаю, зачем я пришел, – сказал он, с ужасом думая о собственной мерзости и теряемых для “прости меня” мгновеньях, а Господь уже снимал с него мокрую насквозь куртку.
- Я не знаю, что Тебе сказать, – с мукой вымолвил он, отчаянно ловя разлетевшиеся мысли и всей кожей вбирая благословенное тепло дома, а Господь коснулся его закоченевших пальцев и, покачав головой, заставил сесть.
- Я ничего не понял, - сказал он, мучительно стыдясь грязных следов на полу и собственной непокаянности, и почти украденного счастливого чувства согретости, а Господь, опустившись на колени, уже разувал его.
- Что мне делать, Господи? – прошептал он, всей душой осознавая свою неуместность в Его доме.
Господь подошел к двери и плотно-преплотно закрыл ее, задвинул задвижку, и дождь снаружи стал почти неслышим.
- Это неважно, – сказал Он, обернувшись. – Ты же пришел. Остальное решим.
Танцы с бубном в детском саду
Во фленте сегодня целый день - обращение к Архиерейскому собору, обращение к Архиерейскому собору, обращение к Архиерейскому собору. Не выдержала, аж полезла сама почитать, что ж там такое пишут к тому Архиерейскому собору.
Антихрист придет к равнодушным
То, что я сейчас напишу, не следует считать общецерковной позицией и общецерковным учением или его объяснением. Это мое частное богословское мнение, теологумен, вынесенный из собственной жизни.
(особое спасибо выношу ![[info]](http://p-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
suo666 за сокрушительное умиление, которое я испытывала, читая ее журнал, после чего и появилась идея написать этот текст)
У христианства в мире много противников. У христианства в мире много недоброжелателей, не принимающих, отвергающих, порочащих и ненавидящих, хающих с пеной у рта и изничтожающих сокрушительным холодным презрением.
Ездил бы Христос на мотоцикле?
Ну, да, я знаю - этот калугинский пост уже отвисел свое в топе Яндекса, а я во время его пиковой популярности изволила страдать о суетности сего бренного мира в целом и человеческом несовершенстве в частности. Поезд уже, по-хорошему говоря, ушел. Но все равно скажу, даже если это совсем запоздало.
Спасутся ли нехристиане?
Поговорим о серьезном в продолжение темы единства религий. Поговорим о спасении. Потому что мне кажется, что корень непонимания, или, на худой конец, один из корней лежит именно в нераскрытии этого термина.
То, от чего сносит крышу
Я люблю все Евангелие. Люблю, по-разному относясь к кускам и главам из Писания. От чего-то в душе тихо-тихо и торжественно, от чего-то спокойно и умиротворенно, на каком-то куске внутри все огненно вспыхивает, или ногти впиваются в ладони, губы закусываешь от мучительности написанного. Есть такие, от которых до сих пор кровь бросается в виски, к щекам, и невольно гладишь страницы пальцами и царапаешь тонкую бумагу. Есть такие, от каких улыбаешься со слезами на глазах, хочешь в прямом смысле этого слова прижаться – щекой, губами, лбом, ощутить близость и родность.
А есть места, от пронзительности которых у меня попросту сносит крышу. Да, все Евангелие обращено к тому, кто его в эту минуту читает… но есть отрывки настолько пронзительные, что они практически рвут бумагу – текст перестает быть текстом и становится реальностью в полный рост. Попросту понимаешь, что время – это условность, что голос Христа звучит так же спокойно и уверенно, как тогда – точнее, не перестает звучать. И время не властно, потому что для Него нет времени.
Ей-ей, особенно хорошо это понимаешь, когда время пропадает для тебя самой.
Помилуй его, Господи, он – искупил
Когда я говорила, что хочу написать несколько христианских текстов повышенной эзотеричности, я думала, что начну с выплеска эмоций на тему апостола Павла. Довольно резких эмоций. Но сегодня мне просто нестерпимо захотелось написать вот это – то, что ниже.
Ну, вы помните все, о чем я предупреждала, да? Если вдруг это покажется кому-то смутительным, соблазнительным, неправильным и прелестным – не надо думать, что дурно христианство. Это значит, что дурны мои мысли и мое изложение.
Про камень, Бога и как мне это надоело
В очередной раз словила в своей френдленте старый подкол на тему “может ли Бог создать камень, который Он не может поднять”. И че-то вдруг осознала, как надоел мне этот вопрос, остро ассоциирующийся у меня с незабвенной карлсоновской фразой о “вы перестали пить коньяк по утрам – да или нет?”
Библейский грех Ро
Знаете, а мне вот очень не понравилась новость, что Дамблдор - гей.
И не потому, что я гомофобка (если я не считаю нечто нормой, это еще не значит, что носителей этого нечта надо гнобить). И не потому, что книжка-де детская – полноте, “запретить пора Гарри Поттера – он родителям наносит вред” (с). А по совершенно четкой причине: вот зачем Ро снова лезет со своими шалостями туда, куда с шалостями лезть опасно – в место обитания в нас архетипов?
О христианском отношении к власти
Пара мыслей, очень бегло, без подробного расписывания.
Мне последнее время кажется, что заповедь о христианском отношении к власти – “нет власти не от Бога; существующие же власти от Бога установлены” (Рим. 13:1) – дана не в оправдание и не в сакрализацию власти. А гораздо в более простом, обыденном, евангельском смысле – как заслон на пути к осуждению. Это заповедь – оберегающая, а не установительная. Она очень аскетична, она имеет непосредственное отношение к смирению и очень хорошо перекликается с аскетичным упражнением о “считать себя хуже всех” (которое, подчеркиваю, не есть смирение, но только упражнение к смирению, как рисовать косые палочки в прописи – не значит писать изысканным почерком философские трактаты).
Как можно споткнуться на духовном пути
Мельком, на бегу, сумбурно, а то снова забуду и буду изводиться. Все свежо и актуально, практически, вести с полей, то есть, фронтов.
Проблемы в христианской духовной жизни начинаются там, где начинается полная концентрация на самом себе. Поставил отслеживание своего “я” в центр мироздания – и полный привет, начинается: я мало люблю (препарированная любовь вообще жалкое зрелище), я плохо молюсь (а как хорошо-то молиться, если молишься о своем “я” и вообще замыкаешь молитву вокруг своей персоны, так, что Бога там вообще не остается?), я недостаточно радуюсь о Нем (где уж тут радоваться, когда все внимание сосредоточено в себе самом, а собственная персона кажется ужасной, см. выше) – да и вообще, там, где в размышлениях христианина Господь начинает выступать в третьем лице – добра не жди. Даже в разборках с самим собой уместнее не мысли о Нем, то есть, не постановление Его на некое место, от которого потом пляшешь, как от печки, а прямое обращение к Нему. Очень может быть, что, в отклик на обращение, Он займет то место, которое сам Ему никогда не предложишь.
